- Одно слово - конь, - задумчиво говориь Ленька, глядя вслед Экстре.

Ахалтекинца Граведора тренирует маленький, квадратного телосложения человек, голубоглазый, краснолицый, с пшеничной щеточкой усов.

Граведор зло косит глазами, бьет задом, норовя сбросить тренера. Граведор весь в мыле, он скалит зубы, и глаза с каждой минутой все сильнее наливаются кровью.

- Ну! - покрикивает тренер. - Иди! Иди хорошо! Вот так иди! - Он учит Граведора змейке - хитрой танцующей поступи, похожей чем-то на балетные па: нога в ногу, и так вдоль всей сцены.

Граведор негодует. Он не хочет идти по-балетному. Он хочет скакать по зеленому полю, а потом залезть в реку и плавать, а потом вылезти и стоять на теплом песке, долго и бездумно.

- Иди! Иди, дорогой! Иди ровно! - приговаривает тренер, натянув поводья так, что голова коня неестественно задрана вверх.

Граведор с норовом, но и тренер не отличается слабостью характера. Единоборство наездника и коня продолжается с полчаса. Я не вижу Леньки, который сидит рядом со мной, я весь в том, как тренер учит коня змейке, спокойно и настойчиво. Но я слышу рядом какие-то всхлипывания. Оборачиваюсь и вижу Леньку. Он белый, губы закушены, и пальцы то сжимаются в кулаки, то, резко разжавшись, замирают на острых мальчишеских коленях.

- Дядь Вить! - кричит паренек. - Дядь Вить!

Тренер бросает поводья и вопросительно смотрит на Леньку. Тот вскакивает с бревна, на котором мы сидим, и кидается к нему.

- Дядь Вить! - молит он. - Вы ж обещали мне его сегодня дать на немножко.

Тренер вытирает со лба пот, снимает свою бархатную жокейскую шапочку и, отвернувшись, смотрит в поле и туда, где по склонам сопок разбросаны синие дубки и белые березовые перелески. Он долго смотрит туда, а потом говорит:

- Чудак, ты думаешь - это плохо, что он так сердится?

Ленька молчит и не поднимает на тренера глаз.